Уже одно притворство в добродетели незаметно производит стремление и привычку к ней.

Если бы руки имели быки и львы или кони, (...)
Кони б тогда на коней, а быки на быков бы похожих
Образы рисовали богов.

Эфиопы пишут своих богов черными и с приплюснутыми носами, фракийцы - рыжими и голубоглазыми, мидяне и персы - также подобными самим себе.

Бог весь зрение и весь - слух (...); и он весь - ум, разумение и вечность.

С тиранами нужно говорить или как можно меньше, или как можно слаще.

Эмпедокл однажды сказал (...), что невозможное дело - найти мудреца. "Конечно, - ответил Ксенофан, - ведь нужно самому быть мудрецом, чтобы найти мудреца".

Влюбленные часто обманывают и обещают невозможное.

Добродетель и для мужчины, и для женщины одна.

Удовольствие - благо, но только когда оно не вызывает раскаяния.

Чтобы быть счастливым, достаточно быть добродетельным.

Сходиться нужно с теми женщинами, которые сами за это будут благодарны.

Хабрий решил отправить Фокиона собрать подать с островов и давал ему двадцать кораблей, но Фокион (...) возразил: "Если меня посылают на войну, нужны силы побольше, а если к союзникам - хватит и одного корабля".

Фокион излагал перед народом какое-то свое суждение (...). Видя, что все одобряют его речь, он обернулся к друзьям и спросил: "Уж не сказал ли я ненароком что-нибудь неуместное?"

Когда умер Филипп [Македонский], Фокион отговаривал народ приносить благодарственные жертвы богам. Во-первых, сказал он, неблагородно радоваться по такому поводу, а во-вторых, сила, стоявшая против них при Херонее, сделалась меньше всего лишь на одного человека.

Александр потребовал у афинян кораблей, и народ подступил к Фокиону, чтобы тот высказал свой совет. Фокион встал и сказал: "Советую вам или быть сильными, или дружить с сильными".

Когда разнеслась глухая весть о кончине Александра и ораторы один за другим вскакивали на помост и требовали немедленно браться за оружие, Фокион предложил подождать и сперва проверить - сведения: "Если он мертв сегодня, - сказал он, - то будет мертв и завтра и послезавтра".

Мы не знаем, знаем ли мы что-нибудь или ничего не знаем.

Непоколебимое основание государства - справедливость.

Склонность к ссоре, поношению и зависти - спутник пустых людей.

Кто сам не любит никого, того (...) тоже никто не любит.

Кому попался хороший зять, тот приобрел сына, а кому дурной, тот потерял и дочь.

Ложе уничтожает ссору любовников.

Истина в глубине.

Быть верным долгу в несчастье - великое дело.

Собравшись сделать остановку в красивом месте, но вдруг узнав, что там нет травы для вьючного осла, он [Филипп] сказал: "Вот наша жизнь: живем так, чтобы ослам было по вкусу!"

Когда он [Филипп] хотел взять одно хорошо укрепленное место, а лазутчики доложили, будто оно отовсюду труднодоступно и необозримо, он спросил: "Так ли уж труднодоступно, чтобы не прошел и осел с золотым грузом?"

Когда его друзья возмущались, что на Олимпийских играх его освистали пелопоннесцы, с которыми он так хорошо обошелся, он [Филипп] сказал: "Что же было бы, если бы я с ними дурно обошелся?"

Устанавливает (...) законы всякая власть в свою пользу.

Во всех государствах справедливостью считается (...) то, что пригодно существующей власти.

Справедливость (...) люди ценят из-за своей собственной неспособности творить несправедливость. (Главкон, развивающий у Платона взгляды Фрасимаха).

На свете все когда-то было в первый раз.

Не восхваляй его, пока он жив!

Софокл говорил, что сочиняет людей такими, как они должны быть, а Еврипид - как они есть.

Софокл, уже под бременем лет, когда его спросили, предается ли он любовным утехам, (...) ответил: "Да хранят меня боги от этого! Я с радостью бежал от них, как от грубого и бешеного хозяина".

Как страшен может быть разум, если он не служит человеку.