Никто не может ничему научиться у человека, который не нравится.

В молитвах он [Сократ] просто просил богов даровать добро, ибо боги лучше всех знают, в чем состоит добро.

Сократ советовал избегать таких кушаний, которые соблазняют человека есть, не чувствуя голода. (...) Он шутил, что и Кирка [Цирцея], должно быть, превращала людей в свиней, угощая их такими кушаниями в изобилии; а Одиссей (...) держался от чрезмерного их употребления и оттого не превратился в свинью.

Невыгодно считаться богaтым, храбрым и сильным, не будучи таковым: к ним предъявляют требования, (...) превышающие их силы.

Тех, кто желает и сам иметь много хлопот и другим доставлять их, я (...) поставил бы в разряд годных к власти.

Человек не начинает прелюбодействовать в возрасте пятидесяти лет, или он всегда был таковым.

Не тот гражданин хорош, (...) кто, незаконным путем доставив городу доход в данный момент, уничтожает законные доходы города.

Если будет опасно приобретать имущество и делать сбережения, кто захочет рисковать?

Обращаясь к суду присяжных: Не добавляйте ничего от самих себя к обвинению, а лучше - к защите.

Заслугой стратега является принятие разумных решений, а побеждают в сражении те, которые добровольно рискуют своей жизнью.

Фессалиец Скопас, когда у него попросили какую-то излишнюю и бесполезную вещь из его домашнего убранства, ответил: "Но ведь нас делает счастливыми именно это излишнее, а не то, что всем необходимо".

Когда кто-то спросил Еврикрата Анаксандра, почему спартанцы не держат деньги в общественной сокровищнице, тот ответил: "Чтобы не совращать тех, кто будет ее охранять".

Никакое наслаждение само по себе не есть зло; но средства достижения иных наслаждений доставляют куда больше хлопот, чем наслаждений.

Кто праведен, в том меньше всего тревоги, кто неправеден, тот полон самой великой тревоги.

Нельзя получить от бесконечной жизни больше наслаждения, чем от того времени, которое мы представляем конечным.

Нечестив не тот, кто отвергает богов толпы, а тот, кто принимает мнения толпы о богах.

Ничего нет страшного в жизни тому, кто по-настоящему понял, что нет ничего страшного в не-жизни.

Следует любить друга, помня при этом, что он может стать врагом, и ненавидеть врага, помня, что он может стать другом.

Жизнь надо размеривать так, будто жить тебе осталось и мало и много.

Лучше разбирать спор между своими врагами, чем между друзьями, - ибо заведомо после этого один из друзей станет твоим врагом, а один из врагов - другом.

Друзей [надо] любить так, будто они тебе ответят ненавистью, - ибо большинство людей злы.

Однажды он плыл на корабле среди нечестивых людей; разразилась буря, и они стали взывать к богам. "Тише! - крикнул Биант, - чтобы боги не услышали, что вы здесь!"

Моли богов лишь о том, о чем можно молить во всеуслышанье.

В гневе (...) ничего не говори и не делай, пока не скажешь про себя все двадцать четыре буквы азбуки.

Все содержится во всем.

Есть два урока смерти: время до рождения и сон.

Человеку, спросившему, станут ли когда-нибудь морем лампсакийские холмы, он [Анаксагор] (...) ответил: "Да - хватило бы только времени".

На вопрос, для чего он родился на свет, он [Анаксагор] ответил: "Для наблюдения солнца, луны и неба".

В конце концов, отказавшись от всего, он [Анаксагор] занялся умозрением природы, не тревожась ни о каких делах государственных. Его спросили: "И тебе нет дела до отечества?" Он ответил: "Отнюдь нет, мне очень даже есть дело до отечества!" - и указал на небо.

Располагаясь станом в земле союзной и дружеcкой, он [Ификрат] заботливо окружал его и рвом, и тыном. А на вопрос: "Чего ты боишься?" - он ответил: "Нет хуже, чем когда полководец говорит: "Этого я не ожидал!""

Ификрат, когда его переговорил Аристофонт, сказал: "У противной стороны лучше актер, у меня - драма".

Гармодий, потомок древнего рода Гармодия, попрекал его [Ификрата] безродностью. Ификрат ответил: "Мой род на мне начинается, твой на тебе кончается".

Законы (...) устанавливают слабосильные, а их большинство. Ради себя и собственной выгоды устанавливают они законы.