Бедность сама пролагает путь к философии; то, в чём философия пытается убедить на словах, бедность заставляет осуществлять на деле.

Возвращаясь из Олимпии, на вопрос, много ли там было народу, он [Диоген] ответил: "Народу много, а людей немного".

Все находится во власти богов; мудрецы - друзья богов; но у друзей все общее; следовательно, все на свете принадлежит мудрецам.

Диоген (...) велел бросить себя без погребения. "Как, на съедение зверям и стервятникам?" - "Отнюдь! - ответил Диоген. - Положите рядом со мной палку, и я буду их отгонять". - "Как же? Разве ты почувствуешь?" - "А коли не почувствую, то какое мне дело до самых грызучих зверей?"

Диоген говорил, что берет пример с учителей пения, которые нарочно берут тоном выше, чтобы ученики поняли, в каком тоне нужно петь им самим.

Диоген говорил, что когда он видит правителей, врачей или философов, то ему кажется, будто человек - самое разумное из живых существ, но когда он встречает снотолкователей, прорицателей или людей, которые им верят, (...) то ему кажется, будто ничего не может быть глупее человека.

Диоген говорил, что, протягивая руку друзьям, не надо сжимать пальцы в кулак.

Диоген просил подаяния у статуи; на вопрос, зачем он это делает, он сказал: "Чтобы приучить себя к отказам".

Диоген, увидев, как ехавший на колеснице олимпионик Диоксипп все больше поворачивал назад голову, заглядевшись на красивую женщину, смотревшую на шествие, и не в силах оторвать от нее глаз, воскликнул: "Смотрите, как бы девчонка не свернула молодцу шею!"

Диоген, увидев, как ехавший на колеснице олимпионик Диоксипп все больше поворачивал назад голову, заглядевшись на красивую женщину, смотревшую на шествие, и не в силах оторвать от нее глаз, воскликнул: "Смотрите, как бы девчонка не свернула молодцу шею!"

Для того чтобы жить как следует, надо иметь или разум, или петлю.

Если ты подаешь другим, то подай и мне; если нет, то начни с меня.

Злословец есть самый лютый из диких зверей; льстец — самый опасный из ручных животных.

Из этой жизни хорошо уйти, как с пира: не жаждая, но и не упившись.

Как-то Диоген, прибыв в Олимпию и заметив в праздничной толпе богато одетых родосских юношей, воскликнул со смехом: "Это спесь". Затем философ столкнулся с лакедемонянами в поношенной и неопрятной одежде. "Это тоже спесь, но иного рода", - сказал он.