Нельзя ценить человека больше, чем истину.

Несправедливые люди при всей их ловкости действуют как те участники забега, которые в один конец бегут хорошо, а на дальнейшее их не хватает; сперва они бегут очень резво, а под конец делаются посмешищем и, не добившись венка, уходят с поникшей головой и повесив нос. Между тем подлинные бегуны достигают цели, получают награды и увенчиваются венками; не так ли большей частью случается и с людьми справедливыми?

Нет более жалкого государства, чем управляемое тиранически, и более благополучного, чем то, в котором правят цари.

Никто (...) не выберет большего [зла], если есть возможность выбрать меньшее.

Никто не становится хорошим человеком случайно.

Нужно достигнуть одного из двух: узнать истину от других или отыскать ее самому либо же, если ни первое, ни второе не возможно, принять самое лучшее и самое надежное из человеческих учений и на нем, точно на плоту, попытаться переплыть через жизнь; если уже не удается переправиться на более устойчивом и надежном судне - на каком-нибудь божественном учении.

О поэзии, не приносящей пользу государству: Мы выслали ее из нашего государства.

О, если бы (...) большинство способно было делать величайшее зло, с тем чтобы быть способным и на величайшее добро! Хорошо бы это было! А то ведь оно не способно ни на то, ни на другое: оно не может сделать человека ни разумным, ни неразумным, а делает что попало.

Однажды, когда к нему вошел Ксенократ, Платон попросил его выпороть раба: сам он не мог этого сделать, потому что был в гневе. А какому-то из рабов он и сам сказал: "Не будь я в гневе, я бы тебя выпорол!"

Одновременно быть и очень хорошим, и очень богатым невозможно.

Относительно всякого брака пусть соблюдается одно предписание: каждый человек должен заключать брак, полезный для государства, а не только наиболее приятный для самого себя.

Очень плох человек, ничего не знающий, да и не пытающийся что-нибудь узнать. Ведь в нем соединились два порока.

Первой его [тирана] задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе. (...) А если он заподозрит кого-нибудь в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю.

Платон увидел одного человека за игрой и кости и стал его корить. "Это же мелочь", - ответил тот. "Но привычка не мелочь", - возразил Платон.

Платон, говорят, (...) сказал: "Аристотель меня брыкает, как сосунок-жеребенок свою мать".