Если бы руки имели быки и львы или кони, (...)
Кони б тогда на коней, а быки на быков бы похожих
Образы рисовали богов.

Эфиопы пишут своих богов черными и с приплюснутыми носами, фракийцы - рыжими и голубоглазыми, мидяне и персы - также подобными самим себе.

Бог весь зрение и весь - слух (...); и он весь - ум, разумение и вечность.

С тиранами нужно говорить или как можно меньше, или как можно слаще.

Эмпедокл однажды сказал (...), что невозможное дело - найти мудреца. "Конечно, - ответил Ксенофан, - ведь нужно самому быть мудрецом, чтобы найти мудреца".

Хороший царь должен друзьям делать добро, а врагов делать друзьями.

Красота - владычество без охраны.

Всем народам, процветающим благодаря своему могуществу, в том числе и самим римлянам, чья власть простирается над всем миром, - если только они пожелают быть справедливыми, то есть возвратить чужое, - придется вернуться в свои хижины и влачить жизнь в бедности и нищете.

Стихи если и приносят пользу, то не как стихи.

Слова "хорошо подражать Гомеру и ему подобным" (...) не позволяют считать хорошим само творчество Гомера и ему подобных, - ведь они-то не подражали сами себе!

Пользуйся чаще ушами, чем языком.

Демонакт пришел к человеку, который, запершись в темном помещении, горько оплакивал своего сына. Философ заявил, что он маг и может вывести на землю тень умершего, при том, однако, условии, что несчастный отец назовет ему имена трех человек, которым никогда не приходилось никого оплакивать. Человек, потерявший сына, (...) не мог никого назвать. "Не смешон ли ты, - сказал Демонакт, - считая, что только сам невыносимо страдаешь, и не зная никого, кто был бы незнаком с горем?"

Один приятель попросил Демонакта: "Пойдем в храм Асклепия и помолимся за моего сына". - "Ты, должно быть, считаешь Асклепия глухим, полагая, что он не услышит нас, если мы будем молиться на этом месте", - сказал философ.

Кто-то спросил Демонакта, считает ли он, что душа бессмертна. "Бессмертна, - ответил он, - но не более, чем все остальное".

Увидев как-то прорицателя, который за плату предсказывал будущее кому угодно, Демонакт сказал: "Я не понимаю, за что ты берешь деньги: ведь если ты можешь изменять предначертанное - сколько бы ты ни потребовал, этого все равно будет мало; если же все свершится так, как угодно божеству, - к чему вообще твои пророчества?"

Нестойкую душу нельзя вверять ни вину, ни красоте, ни лести, ни другим соблазнительным приманкам.

На вопрос, почему из других школ к эпикурейцам ученики перебегают, а от эпикурейцев к другим никогда, он [Аркесилай] ответил: "Потому что из мужчины можно стать евнухом, а из евнуха мужчиной нельзя".

Любовь проходит с голодом, а если ты не в силах голодать, петлю на шею, и конец.

Кратет (...) увидал однажды гуляющего в одиночку юнца и спросил его, что он тут делает один. "Разговариваю с самим собой!" - был ответ. На это Кратет сказал: "Будь осторожен (...): ведь твой собеседник - дурной человек!"

Акрагантяне едят так, словно завтра умрут, а дома строят так, словно будут жить вечно.

Увидев однажды женщину, непристойным образом распростершуюся перед статуями богов, и желая избавить ее от суеверия, он [Диоген] подошел и сказал: "А ты не боишься, женщина, что, быть может, бог находится позади тебя, ибо все полно его присутствием, и ты ведешь себя непристойно по отношению к нему?"

На вопрос, в каком возрасте следует жениться, Диоген ответил: "Молодым еще рано, старым уже поздно".

Увидев судачивших женщин, Диоген сказал: "Одна гадюка у другой берет яд взаймы".

Диоген, увидев, как ехавший на колеснице олимпионик Диоксипп все больше поворачивал назад голову, заглядевшись на красивую женщину, смотревшую на шествие, и не в силах оторвать от нее глаз, воскликнул: "Смотрите, как бы девчонка не свернула молодцу шею!"

Отцы и дети не должны дожидаться просьбы друг от друга, а должны предупредительно давать потребное друг другу, причем первенство принадлежит отцу.