Тот человек близок к сумасшествию, кто не желает придерживаться речи, принятой подобно монете, но [предпочитает] создавать свою собственную.

Подобно тому как литературный [речевой] обиход подвергается осмеянию у обывателей, так же и обывательский - у литературно образованных людей.

Мы не нуждаемся в грамматике, для того чтобы чисто говорить по-гречески.

Полезного для жизни больше открываю! прозаические писатели, чем поэты. Ведь первые стремятся к истине, в то время как вторые изо всех сил стремятся привлечь души, а души привлекает больше ложь, чем истина.

Потеряв один волос, еще не становишься лысым; потеряв второй волос - тоже; когда же начинается лысина?

Чего ты не терял, то ты имеешь. Рогов ты не потерял. Стало быть, ты рогат.

Если лжец говорит "я лгу", он лжет, значит, говорит правду; но если он говорит правду, значит, он лжет (и т. д.).

Мы не знаем, знаем ли мы что-нибудь или ничего не знаем.

Больше хороших людей благодаря воспитанию, чем от природы.

Детей надо учить тому, что пригодится им, когда они вырастут.

Я везде чужеземец.

Ни в коем случае я не ставлю себя в число тех, которые хотят властвовать. Трудное дело - добывать для себя самого что нужно; но лишь совершенный безумец (...) может, не довольствуясь этим, налагать на себя еще новое бремя - доставлять всем гражданам что им нужно.

На вопрос, чем философы превосходят остальных людей, он [Аристипп] ответил: "Если все законы уничтожатся, мы одни будем жить по-прежнему".

На вопрос Дионисия, почему философы ходят к дверям богачей, а не богачи - к дверям философов, он [Аристипп] ответил: "Потому что одни знают, что им нужно, а другие не знают".

Ничто не существует; (...) если и существует, то оно не познаваемо (...); если оно и познаваемо, то (...) непередаваемо.

Трагедия - это обман, где обманщик справедливее честного, а обманутый мудрее необманутого.

Следует серьезность противника отражать шуткой, а шутку - серьезностью.

Кто посеет позор, пожнет несчастье.

Искусство убеждать людей много выше всех искусств, так как оно делает всех своими рабами по доброй воле, а не по принуждению.

Льстец, покупая вместе с кем-либо сапоги, забегает вперед со словами: "Твоя нога гораздо изящнее этой обуви".

Человек неотесанный - тот, кто поет в бане.

На вопрос: "Сколько покойников, по-твоему, вынесено за Могильные Ворота?", он отвечает: "Нам бы с тобой столько покойников".

Случись ему найти на дороге кошелек, он говорит: "А вот клада-то я никогда еще не находил!"

Злословие - это для него и свобода слова, и демократия, и независимость.

Уже одно притворство в добродетели незаметно производит стремление и привычку к ней.

Мыслить и быть одно и то же.

Фессалиец Скопас, когда у него попросили какую-то излишнюю и бесполезную вещь из его домашнего убранства, ответил: "Но ведь нас делает счастливыми именно это излишнее, а не то, что всем необходимо".