Глубина нашей скорби об утрате друзей сообразна порою не столько их достоинствам, сколько нашей нужде в этих людях, а также их высокому мнению о наших добродетелях.

Глупец не может быть добрым: для этого у него слишком мало мозгов.

Глупые люди могут иной раз проявить ум, но к здравому суждению они неспособны.

Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

Гордость всегда возмещает свои убытки и ничего не теряет, даже когда, отказывается от тщеславия.

Гордость не хочет быть в долгу, а самолюбие не желает расплачиваться.

Гордость свойственна всем людям; разница лишь в том, как и когда они ее проявляют.

Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

Гордость, заставляющая нас порицать недостатки, которых, как нам кажется, у нас нет, велит нам также презирать и отсутствующие у нас достоинства.

Гордость, сыграв в человеческой комедии подряд все роли и словно бы устав от своих уловок и превращений, вдруг является с открытым лицом, высокомерно сорвав с себя маску: таким образом, высокомерие - это в сущности та же гордость, во всеуслышанье заявляющая о своем присутствии.

Горе друзей печалит нас недолго, если оно доставляет нам случай проявить на виду у всех наше участие к ним.

Горячность, которая с годами все возрастает, уже граничит с глупостью.

Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

Даже прирожденная свирепость реже толкает на жестокие поступки, нежели себялюбие.

Даже самые разумные люди разумны лишь в несущественном; в делах значительных разум обычно им изменяет.