Когда афиняне шумели о том, чтобы изгнать его [Аристида] остракизмом, к нему подошел какой-то человек, неученый и неграмотный, с черепком в руке и попросил написать ему имя Аристида. "Ты знаешь Аристида?" - спросил Аристид. "Нет, - ответил тот, - но мне надоело слушать, как все его только и зовут, что Справедливый да Справедливый". И Аристид, не сказав ни слова, написал свое имя и отдал ему черепок.

Когда среди афинян разнесся слух о смерти Александра Македонского, Демад сказал: "Александр не умер, афиняне, иначе бы весь мир почуял запах его трупа".

Македоняне, потеряв Александра, по силе стали равны циклопу, потерявшему глаз.

Как-то [Демократ], войдя в Народное собрание, (...) заявил, что в нем, как и в государстве, силы мало, а вони много.

Благожелательно выслушав [афинских] послов, Филипп [Македонский] обратился к ним с такими словами: "Скажите мне, что я мог бы сделать для афинян приятного". - "Повеситься", - тотчас ответил ему Демохар.

Располагаясь станом в земле союзной и дружеcкой, он [Ификрат] заботливо окружал его и рвом, и тыном. А на вопрос: "Чего ты боишься?" - он ответил: "Нет хуже, чем когда полководец говорит: "Этого я не ожидал!""

Ификрат, когда его переговорил Аристофонт, сказал: "У противной стороны лучше актер, у меня - драма".

Гармодий, потомок древнего рода Гармодия, попрекал его [Ификрата] безродностью. Ификрат ответил: "Мой род на мне начинается, твой на тебе кончается".

Полководец Ламах делал выговор за ошибку одному сотнику, тот уверял, что больше этого не повторится. "На войне никто дважды не ошибается", - сказал Ламах.

Однажды Лисий передал какому-то человеку, имевшему тяжбу, написанную для него речь; тот, прочтя ее несколько раз, пришел к Лисию унылый и сказал, что при первом знакомстве речь показалась ему превосходной, а после второго и третьего чтения - вялой и никчемной, на что Лисий, засмеявшись, спросил: "А разве не один раз собираешься ты говорить ее перед судьями?"

Когда молодой Фрасибул, влюбленный в его [Писистрата, тирана Афинского] дочь, поцеловал ее при встрече и жена Писистрата очень на это рассердилась, Писистрат сказал: "Если наказывать тех, кто нас любит, то что же делать с теми, кто нас не любит?" - и выдал девушку за Фрасибула.

Гурьба гуляк привязалась к его [Писистрата] жене и много ей говорила и делала обидного; а наутро они пришли в слезах и стали умолять Писистрата о снисхождении. Тот сказал: "В другой раз будьте умнее; а моя жена, знайте, вчера и не выходила из дому".

В Эносе [город во Фракии] стоит восемь месяцев мороз и четыре стужа.

Однажды упала балка и убила одного дурного человека. "Видите, граждане, - воскликнул Стратоник, - есть боги! а если нет богов, то есть, по крайней мере, балки".

В городе Пелле Стратоник подошел к колодцу и спросил, можно ли пить здешнюю воду. "Да мы-то пьем", - отвечали водоносы. "Стало быть, нельзя", - сказал Стратоник, потому что водоносы были бледные и худые.

Фемистокл, продавая поместье, велел глашатаю объявить, что у него и сосед хороший.

Из числа женихов своей дочери он [Фемистокл] отдал предпочтение хорошему человеку перед богатым, потому что, говорил он, он ищет человека, которому нужны деньги, а не деньги, которым нужен человек.

Фемистокл (...) говорил, что его сын самый сильный человек в Элладе, потому что эллинам дают свои веления афиняне, афинянам - он сам, ему самому - мать его сына, а матери - сын.

Фемистокл однажды спросил друзей: "Что вы за меня дадите, если мне еще никто не завидует?"

Когда он [Фемистокл] был стратегом, а Симонид Кеосский просил у него чего-то незаконного, он ответил ему, что как он, Симонид, не был бы хорошим поэтом, если бы в своих стихах не соблюдал законов cтихосложения, так и он, Фемистокл, не был бы хорошим правителем, если бы в угоду кому-нибудь поступал противозаконно.