Один день образованного человека дольше самого долгого века невежды.

Править значит не властвовать, а исполнять обязанность.

Закон должен быть краток, чтобы невеждам легче было его усвоить. Он - как божественный голос свыше: приказывает, а не обсуждает.

Невозможно, чтобы люди, занятые государственными делами, были всегда непогрешимы, равно как неправдоподобно и то, чтобы они постоянно заблуждались.

Из двух путей к исправлению, существующих для всех людей, - собственные превратности судьбы или чужие, первый путь (...) действительнее, зато второй (...) безвреднее.

Люди менее всего способны переносить легчайшее испытание, я разумею молчание.

Будущее всегда кажется лучше настоящего.

На войне для неудачи в замыслах достаточно первой случайной мелочи, тогда как для успеха едва достаточно всей совокупности благоприятных условий.

В разнообразии перемен красота остается вечно новой.

Во всяком деле перемена - приятная вещь.

У лучших прозаиков и поэтов достоинства речи бывают одни и те же.

Стиль - это человек.

В сомнительных случаях время - лучший истолкователь.

Когда Марк Антоний обложил города [Малой Азии] налогом во второй раз, (...) Гибрей (...) отважился произнести (...): "Если ты можешь взыскать подать дважды в течение одного года, ты, верно, можешь сотворить нам и два лета, и две осени!"

Больше хороших людей благодаря воспитанию, чем от природы.

Любящему часто и некрасивое кажется красивым.

Я - тебе, ты - мне.

Бог находит виновного.

Какое слово скажешь, такое в ответ и услышишь.

Об одном следует говорить, а о другом - молчать.

Женщину украшает молчание.

На вопрос, какой полководец лучше, Хабрий или Ификрат, он [Эпаминонд] ответил: "Нельзя сказать, пока все мы живы".

Эпаминонд (...) отказал Пелопиду в его просьбе выпустить из тюрьмы одного кабатчика, но тут же отпустил его по просьбе гетеры, сказав при этом: "Есть услуги, Пелопид, которые подружкам испрашивать не стыдно, а полководцам стыдно".

Эпаминонд, (...) когда фиванцы из зависти и в насмешку избрали его таксиархом, (...) не счел это ниже своего достоинства, но сказал: "Не только должность делает честь человеку, но и человек должности". И этой службе, которая до него сводилась к надзору за уборкой мусора и стоком воды, он сумел придать значительность и достоинство.

Когда кто-то сказал Леониду, что он ведет в бой слишком мало людей, он ответил: "Слишком много - ведь они обречены на смерть".

Когда жена во время отъезда спросила его [Леонида], не скажет ли он ей чего-нибудь на прощанье, он сказал, обернувшись: "Желаю тебе доброго мужа и добрых детей".

Когда во время боя [при Фермопилах] кто-то воскликнул: "Из-за варварских стрел не видно солнца", - Леонид сказал: "И хорошо, будем сражаться в тени".

Один из спартанцев сказал: "Варвары уже рядом". Леонид ответил: "Стало быть, и мы рядом с ними "

Леонид приказал своим воинам завтракать, объявив, что обедать они будут уже в Аиде.

Речи благородного человека, даже если они составлены коряво и безыскусно, будут полезны для слушателей, тогда как речи мерзавца... не принесут слушателям никакой пользы.

Опьянение показывает душу человека, как зеркало отражает его тело.