На вопрос, почему он остается тираном, он [Периандр] ответил: "Потому что опасно и отречение, и низложение".

Кто хочет править спокойно, пусть охраняет себя не копьями, а общей любовью.

Прекрасен покой, опасна опрометчивость, мерзостна корысть.

Наслаждение бренно - честь бессмертна.

В счастье будь умерен, в несчастье разумен.

Когда ему [Лисандру] говорили, что потомкам Геракла не подобает добиваться побед при помощи хитрости, он отвечал на эти упреки презрительным смехом. "Где львиная шкура коротка, там надо подшить лисью", - говорил он.

Лисандр (...) советовал (...) обманывать взрослых людей клятвами, как детей игральными костями.

Лакедемонянин Лисандр делал выговор (...) солдату, сошедшему [во время похода] с пути. Когда тот сказал, что отошел от отряда без цели что-либо похитить, Лисандр ответил: "Я хочу, чтобы ты даже не походил на пытающегося пограбить".

Когда молодой Фрасибул, влюбленный в его [Писистрата, тирана Афинского] дочь, поцеловал ее при встрече и жена Писистрата очень на это рассердилась, Писистрат сказал: "Если наказывать тех, кто нас любит, то что же делать с теми, кто нас не любит?" - и выдал девушку за Фрасибула.

Гурьба гуляк привязалась к его [Писистрата] жене и много ей говорила и делала обидного; а наутро они пришли в слезах и стали умолять Писистрата о снисхождении. Тот сказал: "В другой раз будьте умнее; а моя жена, знайте, вчера и не выходила из дому".

Болтливому цирюльнику на вопрос, как его постричь, он [македонский царь Архелай] сказал: "Молча!"

Юношество, погибшее на войне, - как изъятая из года весна.

У алтаря кончаются права дружбы, сказал Перикл, отказываясь от участия в ложной клятве.

Перикл, избираемый стратегом, всякий раз, надевая военный плащ, говорил себе: "Осторожней, Перикл: ты начальствуешь над свободными людьми, и к тому же над эллинами, и к тому же над афинянами".

Однажды, когда он [Перикл] вместе с Софоклом участвовал в морской экспедиции в должности стратега и Софокл похвалил одного красивого мальчика, Перикл ему сказал: "У стратега, Софокл, должны быть чистыми не только руки, но и глаза".

Умирая, он [Перикл] сказал в похвалу себе, что никому из афинян не пришлось надеть из-за него траур.

Один врач сказал Павсанию: "Ты стал стар". - "Потому, - отвечал царь, - что не лечился у тебя".

Фемистокл, продавая поместье, велел глашатаю объявить, что у него и сосед хороший.

Из числа женихов своей дочери он [Фемистокл] отдал предпочтение хорошему человеку перед богатым, потому что, говорил он, он ищет человека, которому нужны деньги, а не деньги, которым нужен человек.

Фемистокл (...) говорил, что его сын самый сильный человек в Элладе, потому что эллинам дают свои веления афиняне, афинянам - он сам, ему самому - мать его сына, а матери - сын.

Фемистокл однажды спросил друзей: "Что вы за меня дадите, если мне еще никто не завидует?"

Когда он [Фемистокл] был стратегом, а Симонид Кеосский просил у него чего-то незаконного, он ответил ему, что как он, Симонид, не был бы хорошим поэтом, если бы в своих стихах не соблюдал законов cтихосложения, так и он, Фемистокл, не был бы хорошим правителем, если бы в угоду кому-нибудь поступал противозаконно.

Однажды в Амбракии кто-то ругал и позорил Пирра, и все считали, что нужно отправить виновного в изгнание, но Пирр сказал: "Пусть лучше остается на месте и бранит нас перед немногими людьми, чем, странствуя, позорит перед всем светом".

Как-то раз уличили юношей, поносивших его во время попойки, и Пирр спросил, правда ли, что они вели такие разговоры. Один из них ответил: "Все правда, царь. Мы бы еще больше наговорили, если бы у нас было побольше вина". Пирр рассмеялся и всех отпустил.

Если мы одержим еще одну победу над римлянами, то окончательно погибнем. (Пирр после сражения под Аускулом в 279 г.)

Видя, что Пирр готов выступить в поход на Италию, [его советник] Киней (...) обратился к нему с такими словами: "(...) Если бог пошлет нам победу (...), что даст она нам?" Пирр отвечал: "(...) Если мы победим римлян, то ни один (...) город в Италии не сможет нам сопротивляться (...)"? - "А что мы будем делать, царь, когда завладеем Италией?" (...) - "Совсем рядом лежит Сицилия, цветущий и многолюдный остров". (...) - "Значит, взяв Сицилию, мы окончим поход?" Но Пирр возразил: "Если бог пошлет нам успех и победу, (...) как же нам не пойти на Африку, на Карфаген, если до них рукой подать? (...)" - Но когда все это сбудется, что мы тогда станем делать?" И Пирр сказал с улыбкой: "Будет у нас, почтеннейший, полный досуг, ежедневные пиры и приятные беседы". Тут Киней прервал его, спросив: "Что же мешает нам теперь, если захотим, пировать и на досуге беседовать друг с другом?"

Трудно быть одновременно и милосердным и рассудительным.

Жители Малой Азии - никуда не годные свободные граждане, но как рабы они превосходны.

Храбрость не имеет ценности, если с ней не сочетается справедливость; но если бы все были справедливыми, не было бы нужды в храбрости.

Получив в Олимпии нужный оракул от Зевса, он [Агесилай] по приказу эфоров должен был обратиться с тем же вопросом и к пифийскому оракулу; и он послал в Дельфы спросить так: "Подтверждает ли Феб [т.е. Аполлон] слова отца своего?"

Если Агесилай слышал, что кого-либо хвалят или порицают, он полагал, что не менее важно знать характер тех, кто говорит, чем тех, о ком судят.

Педарит, не избранный в число трехсот [лучших воинов], ушел, сияя и радуясь, что в городе есть триста человек лучших, чем он.