Немного пороков достаточно, чтобы омрачить многие добродетели.

Непрестанно учась, к старости я прихожу.

Непристойные речи [политика] позорят больше того, кем, чем того, про кого они говорятся.

Нет зверя свирепее человека, если к страстям его присоединяется власть.

Нет ни одного нравственного качества, чья слава и влияние рождали бы больше зависти, нежели справедливость, ибо ей обычно сопутствует и могущество, и огромное доверие у народа. Справедливых не только уважают, как уважают храбрых, не только дивятся и восхищаются ими, как восхищаются мудрыми, но любят их, твердо на них полагаются, верят им, тогда как к храбрым и мудрым питают либо страх, либо недоверие. (...) Именно по этой причине и враждовали с Катоном все видные люди Рима.

Нет ничего постыдного в том, чтобы бежать от гибели, если только не стараешься спасти жизнь бесчестными средствами, равно как нет и ничего хорошего в том, чтобы спокойно встретить смерть, если это сочетается с презрением к жизни. Вот почему Гомер самых неустрашимых и воинственных мужей выводит в бой хорошо и надежно вооруженными, а греческие законодатели карают того, кто бросит свой щит, а не меч или копье, желая этим указать, что каждому (а главе государства или войска - в особенности) надлежит раньше подумать о том, как избежать гибели самому, нежели о том, как погубить врага.

Нет слов - позора дулжно избегать и стыдиться, незачем, однако, боязливо прислушиваться к любому порицанию - это свойство человека совестливого и мягкого, но не обладающего подлинным величием.

Ни на одну из трехсот статуй [тирана] Деметрия Фалерского не успела сесть ни ржавчина, ни грязь, потому что все они были уничтожены еще при его жизни.

Ни одно произнесенное слово не принесло столько пользы, сколько множество несказанных.

Никакое тело не может быть столь крепким, чтобы вино не могло повредить его.

Ничтожный поступок, слово или шутка лучше обнаруживают характер человека, чем битвы, в которых гибнут десятки тысяч, руководство огромными армиями и осады городов.

Один кивок человека, внушающего к себе доверие, весит больше многих и пространных периодов.

Один римлянин по имени Габба угощал как-то обедом Мецената. Заметив, что тот обменивается знаками внимания с его женой, он потихоньку склонил голову, как будто уснув. Но когда кто-то из рабов, подбежав из другой комнаты, попытался унести вино, Габба, отбросив позу спящего, воскликнул: "Мошенник, разве ты не видишь, что я сплю только для одного Мецената?"

Оружие и законы не уживаются друг с другом.

Очень важно также следить за тем, чтобы насмешка пришлась кстати в обстановке общего разговора, в ответ на чей-либо вопрос или шутку, а не вторгалась в застолье как нечто чуждое и заранее подготовленное.