А у ее близких была другая причина для тревог: доктор Вотье, который осматривал Марию, заподозрил, что у нее в левом легком туберкулезные изменения. Но молодая женщина даже слушать не желала ни о каких курортах.

Да и как она могла позволить себе уехать, когда надо было заканчивать работу о магнитах, которая должна быть опубликована в бюллетене Общества поддержки национальной индустрии?..

И снова замкнутый круг: работа, дом, работа, дочка... Появление ребенка перевернуло четкий распорядок их жизни, в которой обилие занятий требовало строжайшей организации. Но как заранее запланировать, что девочка станет плакать всю ночь, потому что у нее режутся зубки, и Мария, не выспавшись, не сможет работать с обычной эффективностью?.. К счастью, тут пришел на помощь отец Пьера. Как и предвидела Мария, его жена умерла практически тогда же, когда ее внучка появилась на свет, поэтому дедушка перенес на ребенка всю свою нежность, которая после кончины жены оставалась в нем невостребованной. Ирен проводила целые дни в Со, где училась ходить, и благодаря этому Мария по нескольку дней подряд могла работать спокойно.

Теперь пора поговорить об условиях, в которых ученые проводили свои эксперименты. Единственным помещением, которое они смогли получить в свое распоряжение, был небольшой сарай на улице Ломону, принадлежавший Школе физики и химии, - бывшая мастерская, которая служила им теперь и кладовой, и лабораторией. Никаких удобств, сырость, безнадежно устаревшие приборы...

Однажды Мария написала: "Жизнь нелегка, но что поделаешь - надо иметь упорство, а главное - верить в себя. Надо верить, что ты родился на свет ради какой-то цели, и добиваться этой цели, чего бы это ни стоило".

И если Мария Кюри была восхищена, то не в тот день, когда получала Нобелевскую премию, а когда в течение четырех лет день за днем упорно искала элемент, в существование которого верила, - элемент более радиоактивный, чем уран или торий, - в холодном помещении, в почти невыносимых условиях, в каких сегодня отказался бы работать самый последний лаборант.

Мы не собираемся здесь вдаваться в подробности их открытия, да и вряд ли нам бы это удалось. Ограничимся тем, что сухо изложим научные факты. Однако история открытия радия - это ведь и история любви.

Вот два лица, склонившиеся над приборами, в поисках неведомого вещества, присутствие и излучение которого они чувствуют. В блокнотах, где они день за днем отмечали каждый свои шаг, трудно отличить почерк одного от почерка другой. С этих пор, рассказывая о своих изысканиях и о своих достижениях, они никогда не говорят "я" - только "мы", потому что Пьер бросил все свои исследования, чтобы вместе с женой полностью отдаться Изучению радиоактивных элементов.

Но семейная жизнь шла своим чередом, и нам хотелось бы процитировать здесь три текста, написанных практически одновременно - в июле 1898 года; эти три отрывка лучше, чем целые тома, расскажут нам о Марии Кюри:

"Некоторые минералы, содержащие уран и торий (смоляная обманка, халколит, уронит), весьма активно испускают лучи Беккереля. В предыдущей работе один из нас показал, что их активность даже выше, чем у урана и у тория, и высказал мнение, что этим эффектом мы обязаны некоей весьма активной субстанции, которая в малых количествах содержится в этих минералах... Мы полагаем, что субстанция, выделенная нами из смоляной обманки, содержит неизвестный доселе металл, близкий по своим аналитическим особенностям к висмуту. Если существование этого металла подтвердится, мы предложим назвать его "полонием" - по имени страны, где родилась одна из нас.

(Пьер и Мария Кюри "Из отчетов...")"

"Я взяла восемь фунтов фруктов и столько же сахарного песка и, прокипятив в течение десяти минут, пропустила смесь через достаточно мелкое сито. У меня получилось четырнадцать банок отличного желе, правда, не прозрачного, но прекрасно застывшего.

(На полях книги "Городская кухня")"

"Ирен показывает ручкой "спасибо"... Она теперь очень хорошо ходит на четвереньках и говорит: "Гогли-гогли-го..." Она целые дни проводит в саду (в Со). Она катается по траве, поднимается и садится..."

Ее дом, ее дочка, ее работа: вся жизнь Марии отныне заключена в этих трех понятиях.

Она очень устает, но не показывает вида. К счастью, в августе их с мужем ожидал отпуск, они оба очень любили это время и ясно себе его представляли.

Из-за Ирен они сняли крестьянский домик в Оверни и оттуда уже разъезжали на велосипедах в разных направлениях, обретая в этих прогулках детскую радость и беззаботность.

В течение целого месяца они могли принадлежать только себе самим, любить друг друга и если и говорить о работе, то посреди полей, а не во вредоносной атмосфере маленькой мастерской на улице Ломон.

Как и год назад, они ожидали "счастливого события", но теперь это был не ребенок, а новое вещество, которое они вот-вот должны были открыть... И это ожидание было так же восхитительно, так же сулило надежды и так же объединяло их, как и ожидание ребенка...

Вернувшись в Париж, Мария узнала огорчившую ее новость: ее сестра и зять должны были вернуться в Польшу для постройки санатория: "С вашим отъездом я потеряла все, что привязывало меня к Парижу, кроме моего мужа и моего ребенка. Теперь мне кажется, что Парижа больше не существует за стенами нашего дома и школы, где мы работаем..."

Дом, работа, Ирен, работа...

И вот наконец сообщение, сделанное Пьером, Марией и их сотрудником Бемоном для Академии наук. Этот доклад был прочитан на заседании Академии 26 декабря 1898 года:

"По причинам, которые мы только что перечислили, мы пришли к мысли, что новое радиоактивное вещество содержит новый элемент, которому мы предлагаем дать название "РАДИЙ". В новом радиоактивном веществе в больших количествах содержится барий, но несмотря на это его радиоактивность вполне достаточна. Это значит, что радиоактивность радия должна быть огромной".

Теперь, по прошествии времени, можно с уверенностью сказать, что это было одно из самых грандиозных открытий в истории современной науки.

Однако неделей позже Мария с такой же, если не большей гордостью запишет: "У Ирен уже пятнадцать зубов..."

Словно в хорошо построенной пьесе, тут заканчивается первый акт жизни Пьера и Марии Кюри, опускается занавес и происходит смена декораций.

Им придется покинуть улицу Гласьер, потому что для ребенка нужен сад, где девочка могла бы свободно развиваться.

Есть, конечно. Со, но это далековато.

Решение было принято быстро: на бульваре Келлерман нашелся свободный домик, достаточно просторный для того, чтобы доктор Кюри мог жить здесь вместе с сыном, невесткой и внучкой.

Так была перевернута страница, которая, хоть они сами и не подозревали об этом, стала самой счастливой в их жизни.

В последовавшие затем годы к ним придет слава, а вместе с нею, в 1903 году, и Нобелевская премия. Но эта слава сделает невозможным то, чем они больше всего дорожили: спокойную жизнь, наполненную мирным трудом. Мария сама признается в этом:

"Усталость, ставшая результатом усилий, которые превосходили наши возможности и которые мы вынуждены были предпринимать из-за неудовлетворительных материальных условий, только умножилась от обрушившейся на нас известности. Мы по-настоящему страдали оттого, что наше добровольное уединение было разрушено, и это стало для нас подлинной катастрофой..."

Подобная жалоба в устах женщины, не терявшей мужества даже в самые трудные времена, просто потрясает.

Им пришлось маскироваться, чтобы незамеченными уехать в деревню и возобновить свои велосипедные прогулки, которые только и помогали им скрыться от любопытствующей толпы. Они боялись журналистов, которые преследовали их всюду, хотя Мария постоянно твердила им: "В науке интересны факты, а не личности..."

Ничто их больше не радовало. Пьер обессилел. Мария устала.

Родилась вторая дочка, ее назвали Евой.