В октябре они поселились на улице Гласьер - в квартире на пятом этаже, выходившей окнами в сад. Квартира состояла из трех маленьких комнат, которые, по обоюдному согласию, были меблированы весьма скромно, без каких-либо излишеств. Домашнее хозяйство казалось молодой женщине бесполезным занятием, поглощающим уйму времени и сил, так что она считала: чем реже ей придется вытирать пыль, тем лучше. Кроме того, они решили, что если хотят выполнить намеченную для себя программу, то не должны тратить время ни на приемы, ни на хождения по гостям.

"Книжный шкаф, белый деревянный стол, два стула, научные работы по физике, керосиновая лампа, букет цветов" - такова была обстановка, в которой зародится идея одного из самых необычайных открытий нашего времени.

Что касается Пьера, то он добился цели, которую поставил перед собой сразу, как познакомился с Марией: заниматься своей наукой вместе с любимой женщиной.

Понимая, что жизнь не сможет дать ему больше, чем уже подарила, он с головой погрузился в дорогие его сердцу занятия.

С чисто мужским эгоизмом он не отдавал себе отчета в том, на что обрекает свою молодую жену.

А та вновь столкнулась с теми же проблемами, которые преследовали ее в начале ее нищенской жизни в Париже. Правда, Пьер зарабатывал теперь пятьсот франков, но на эти деньги надо было ухитриться прожить вдвоем, потому что Мария не могла преподавать, пока не получит диплома, дающего право на звание адъюнкт-профессора.

Но ей было не занимать мужества, тем более что теперь его должно было хватить еще и на то, чтобы уберечь мужа от повседневных забот. И первой ее тратой стала покупка тетради для учета расходов.

Она знала, что такое экономия: это был враг, с которым она давно научилась управляться. Но теперь перед ней встала и другая проблема: она не умела готовить. Внезапно Мария осознала, что охотно отдала бы один из своих дипломов, чтобы научиться хотя бы жарить яичницу...

К счастью, рядом была сестра, которая всему научилась, когда после смерти матери вела их хозяйство в Варшаве. Мария тайком бегала к ней за советами и с таким же усердием и пылом, как все, чему когда-либо училась, усваивала непростую науку составления меню и приготовления хотя бы основных блюд.

Она читала поваренные книги и делала на полях пометки о результатах своих опытов - как будто речь шла о химии или физике. Когда она ставила на стол тарелку, то дрожала от страха, что мужу не понравится. Но Пьер не был гурманом и, привыкнув к тому, что у матери все получалось как бы само собой, совершенно не понимал, каких усилий требует кухня от его жены.

И если бы только кухня!.. Но надо же было еще вытирать пыль, стирать, гладить и делать еще тысячу разных дел, которым она прежде не уделяла никакого внимания, потому что не чувствовала в этом необходимости. Лицей, работа гувернантки, студенческая жизнь... Возможно, все это многому ее научило, но, беспомощно глядя на незастеленную постель или невымытые окна, она начинала понимать, что наука - это еще не все в жизни.

И началась погоня за убегающим временем: рынок, лаборатория, где она добилась права работать вместе с мужем, хозяйство... Правда, у них была прислуга, которая приходила на час в день, мыла посуду и выполняла самую тяжелую работу.. но в доме оставалось еще столько дел! Настоящим отдыхом для Марии становились восемь часов в сутки, отданные научным изысканиям, и подготовка к конкурсу на право преподавания, которая часто затягивалась до трех-четырех часов утра.

Это были для нее минуты счастья... Мы бы даже сказали - минуты любви. Каждый из супругов углублялся в свою работу, а потом кто-то из них поднимал голову, другой чувствовал это и улыбался...

Вот что Мария писала брату в ноябре 1895 года:

"У нас все идет хорошо: мы отлично себя чувствуем и жизнь к нам благосклонна..."

Хеля, ее сестра, выходила замуж, У семейства Кюри не было денег на то, чтобы отправиться в Варшаву на свадьбу... Но их утешали простые радости: "На улицах Парижа продается много цветов и по вполне доступным ценам, поэтому у нас всегда стоят букеты..."

Учебный год закончился победой Марии: она оказалась первой по результатам конкурса на право преподавания в средней школе.

И тогда, как школьники, вырвавшиеся на каникулы, они закрыли за собой двери своей квартиры и отправились на велосипедах в путешествие по дорогам Оверни... Все вокруг них дарило им радость, все давало повод посмеяться, все оставляло счастливые воспоминания. Они были молоды, влюблены друг в друга и беззаботны...

Но наступила пора возвращаться к работе. Правда, для них это было как бы продолжением вечных каникул, потому что они трудились вместе над задачей, которую сами перед собой поставили.

А потом случилось то, чего следовало ожидать: Мария забеременела.

Ожидание ребенка переполняло обоих супругов радостью, но, к несчастью, молодая женщина плохо переносила свое положение: "У меня постоянно кружится голова, весь день, с утра до вечера. Чувствую себя неспособной к работе, и моральное состояние от этого очень плохое".

Теперь Марии, никогда не уделявшей никакого внимания своему здоровью, приходилось принимать всяческие меры предосторожности, чтобы не повредить растущей в ней жизни.

Однако ей приходилось так часто, как только возможно, наведываться в Со: мать Пьера умирала от рака груди, и визиты невестки очень ее радовали.

Иногда молодая женщина спрашивала себя, хватит ли у нее сил выдержать все это... Всегда такая волевая, она чувствовала сейчас, что ей недостает воли, и очень страдала от этого. Тогда она сцепляла зубы, выпрямлялась, улыбалась Пьеру и снова бралась за дело: дом, лаборатория, дом, занятия...

Пьер-то не беспокоился: ему казалось, жена хорошо выглядит. Что до ее недомоганий, они представлялись ему естественными в ее состоянии. Впрочем, поскольку сама Мария вроде бы и не придавала им значения, что же можно требовать от него? Кроме того, как любой на его месте, он очень тревожился из-за болезни матери, зная, что она неизлечима.

В одном из писем Марии брату есть трогательная фраза, которая показывает, насколько она всегда забывала о себе, думая о других: "Я все время боюсь, что болезнь подойдет к развязке одновременно с моей беременностью, и тогда у моего бедного Пьера будут очень трудные недели..."

Но профессор Склодовский знал, как тяжело приходится его дочери. Он проводил лето во Франции и настоял, чтобы она пожила вместе с ним в Пор-Блане, в отеле "У серых скал". У Марии в этом году не было экзаменов, и, значит, она вполне могла отдохнуть во время каникул. А когда Пьер освободится, он тоже приедет к ним.

Так супруги в первый раз разлучились, и благодаря этому до нас дошли чудесные любовные письма, которые доказывают, если это нуждается в доказательствах, что ученые тоже способны чувствовать:

"Моя маленькая девочка, такая дорогая, такая милая девочка, которую я так сильно люблю, я получил сегодня твое письмо и был очень счастлив. У меня нет никаких новостей, кроме той, что мне тебя ужасно недостает: моя душа следует за тобой..."

Еще одно доказательство любви: Пьер писал жене по-польски!..

Она отвечала ему такими же нежными письмами: "Приезжай скорее... Я жду тебя с утра до вечера... - и затем, без всякого перехода: - Книга Пуанкаре (Пуанкаре Анри /1854-1912/ - французский математик) гораздо труднее, чем я думала. Мне необходимо обсудить ее с тобой..."

Но для будущего отца существовали вещи, поважнее Пуанкаре:

"Я отправил тебе сегодня посылку: ты найдешь там две трикотажных распашонки... Это самый маленький и следующий размеры. Маленький размер походит для трикотажных распашонок, но хлопчатобумажные надо будет сделать попросторнее. Тебе необходимо иметь распашонки двух размеров".

Какой необычный это был союз, если мужчина здесь брал на себя материнские заботы, а женщина говорила о работе...

Мария была уже на восьмом месяце беременности, когда Пьер наконец приехал к ней в Пор-Блан. И - как бы это ни показалось невероятно - они как ни в чем не бывало отправились в Брест на велосипедах! Правда, чтобы не разочаровывать мужа, обожающего подобные долгие прогулки, Мария уверила его, что такое путешествие ничуть не опасно и нисколько ее не утомит.

Тут ее мнение не совпало с мнением будущего ребенка, который заявил о своих правах, вынудив родителей срочно вернуться в Париж, где и родился на свет 12 сентября.

Роды у своей невестки принимал сам доктор Кюри; он первым взял на руки Ирен, когда никто и не подозревал, что ей суждено стать Нобелевской лауреаткой.

Одна небольшая деталь показывает, какие безумства позволили себе молодые родители в честь рождения дочери, - в книгу расходов было внесено следующее:

Шампанское -- 3 франка

Телеграмма -- 1 франк 50 сантимов

Аптека и сиделка -- 71 франк 50 сантимов.

Все эти расходы, которые в то время еще не оплачивались органами социального обеспечения, тяжелым грузом легли на скудный семейный бюджет - настолько тяжелым, что под общим итогом сентября были проведены две жирные черты. Но какой мелочью показались бы им три франка на шампанское, если бы они знали будущее этого ребенка!

Ирен еще больше осложнила жизнь своей матери, но Мария вела себя так, словно появление ребенка ничего не изменило в жизни их семейства: просто у нее появилась еще одна обязанность, вот и все.

Но вскоре и мать и ребенок стали слабеть, и Марии пришлось перестать кормить дочку грудью. Это было для нее большим горем, которое удваивалось от мысли, что из-за оплаты кормилицы еще больше возрастут их расходы.