Здесь нам хочется привести пример, который лучше всего продемонстрирует честность и принципиальность Марии. Несколькими годами позже, когда ей удалось, жестко экономя буквально на всем, скопить шестьсот рублей, она сразу же отнесла их секретарю фонда Александровича, чтобы он смог предоставить деньги в распоряжение другой молодой девушке, терпящей нужду. Это был первый и единственный случай, когда человек, получивший эту стипендию, счел нужным ее возвратить!

А пока у нее была лишь холодная комната, вечная усталость, трагедия из-за прохудившихся туфель, тяжелый труд - и гордость, которая заставляла ее соорудить вокруг себя стену независимости и убеждать себя, что она счастлива за этой стеной, чего бы это ей иногда ни стоило. К тому же унижения, которые принесла ей первая любовь, как бы защитили ее сердце броней, и она не желала даже думать о возможности полюбить снова. Ее заставили понять, что единственное предназначение бедной девушки - это работа, и она не хотела забыть горького урока.

Но случилось так, что в Париж в свадебное путешествие приехала со своим мужем молодая женщина, с которой Мария когда-то была знакома. Их фамилия была Ковальские. Муж был преподавателем физики в университете Фрибурга, он поговорил с Марией о работе, и та пожаловалась ему, что не может найти лабораторию посвободнее, чтобы провести заказанную ей серию экспериментов по магнитным свойствам разных видов стали.

В ответ Юзеф Ковальский пригласил ее назавтра к ним в гости, где она сможет встретиться с одним молодым ученым, у которого, возможно, окажется подходящее помещение в Школе физики и химии, где он преподает.

Этим молодым ученым оказался Пьер Кюри. Вот так, в скромном семейном пансионе, были представлены друг другу эти два человека, которых разлучила потом только смерть, - люди, чьи имена знает теперь весь мир.

В то время Пьер был уже довольно широко известен за границей, но, как известно, нет пророка в своем отечестве, и во Франции его мало кто знал. Впрочем, ему это было безразлично, он предпочитал славе работу и даже отказался от "академических пальм", когда узнал, что ему собираются присудить эту награду.

По происхождению эльзасец и протестант, он был сыном и внуком медиков. Как это ни удивительно, Пьер никогда не учился в школе - просто потому, что не мог смириться со школьной дисциплиной. Его отец, человек редкостного ума, понял это и сам занялся образованием сына, а потом доверил его преподавателю, в котором не сомневался, - господину Базилю. В шестнадцать лет юноша стал бакалавром естественных наук, в восемнадцать - лиценциатом. В девятнадцать он уже работал лаборантом факультета естественных наук, где вместе с братом, пошедшим по его стопам, занимался исследованием пьезоэлектрических свойств кварца, позволяющих "с высокой точностью измерять малые количества электричества".

В двадцать четыре года Пьера назначили руководителем практических работ в парижской Школе физики и химии; Жак, его брат, уехал преподавать в Монпелье.

Служба не мешала Пьеру продолжать научные исследования: именно тогда им был сформулирован принцип симметрии кристаллов - основа современной физики; были сконструированы сверхчувствительные "весы Кюри" и открыт фундаментальный закон магнетизма, известный ныне под названием "закон Кюри".

Когда Пьер познакомился с Марией, за плечами у него были уже пятнадцать лет работы, серьезные научные успехи и безоговорочное поклонение учеников, которых у него было множество. Но "государство платило ему триста франков в месяц - почти столько же, сколько получал на заводе квалифицированный рабочий...".

Благодаря дочери Пьера, Еве, мы можем представить себе человека, явившегося взгляду Марии:

"Он обладает своеобразным обаянием, в котором сочетаются серьезность и беспечная мягкость. Он высокий: его старомодный костюм немного ему велик, но тем не менее очень идет ему: сам об этом не подозревая, он наделен элегантностью от природы. У него длинные нервные пальцы. Черты правильные, малоподвижные, овал лица удлиняет жесткая бородка. Он очень красив; особенное очарование ему придают глаза - спокойные, с необыкновенным, глубоким и безмятежным взглядом, словно оторванным от мира вещей. Хотя этот человек всегда сдержан и никогда не повышает голоса, невозможно не заметить, насколько он умен, благовоспитан и изыскан. В мире, где интеллектуальное превосходство не всегда сочетается с нравственным, Пьер Кюри является образцом почти уникальной Человечности: это мощный и благородный ум".

Мария, с присущей ей восприимчивостью, не могла сразу же не заметить близости, установившейся между ею и ее собеседником, но это было пока лишь родство взглядов в области науки - по крайней мере, с ее стороны.

А Пьер, который в свое время написал "гении среди женщин - редкость", был сначала очарован хрупкой грацией молодой девушки, ее серыми глазами, белокурыми волосами. Внезапно он заметил, что ее пальцы изъедены кислотой, и понял, что она способна пожертвовать ради науки даже собственной привлекательностью.

Тогда он перевел разговор на физику, и его поразило, как в Марии сочетаются подлинная страсть к науке с огромным объемом знаний.

Она же поначалу стеснялась, больше слушала, не решаясь расспрашивать, но постепенно оживилась и даже пробовала спорить.

Когда пришло время расставаться, Пьер решил, что им обязательно надо увидеться снова, даже и не пытаясь разобраться, что именно им движет: научный интерес или какое-то другое чувство - такое сильное и нежное, какого он давно уже не испытывал.

"Как бы случайно" он встречался с ней в Физическом обществе, во время докладов о новейших научных достижениях.

Однажды он захотел сделать ей подарок, но это не был ни букет цветов, хотя они оба обожали цветы, ни какая-нибудь безделушка, которую Мария, конечно, приняла бы без всякого удовольствия. Это был только что опубликованный доклад "О симметрии в физических феноменах. Симметрия электрических и магнитных полей". На первой странице он начертал слова, которые стали первым его любовным письмом:

"Мадемуазель Склодовской - с почтением и дружбой от автора".

Вопреки тогдашним правилам он явился с визитом в ее комнатку в доме ©11 по улице Фейантин. За этим не скрывалось никаких задних мыслей: все, что он знал об этой молодой польке от Ковальских, внушало к ней глубокое уважение. А теперь ему были известны и ее жертвенность, и ее отношение к работе. У него сжалось сердце, когда он увидел, в какой бедности она живет, но обстановка настолько соответствовала аскетическому образу жизни обитательницы этой каморки, что вскоре он забыл о жалости и, несмотря на весь свой солидный научный опыт, почувствовал себя с Марией на равных.

Ее влияние на него росло по мере того, как укреплялась их дружба, которая быстро переросла в близость, свойственную людям, имеющим общие идеалы. Они совершали долгие прогулки по окрестностям Парижа и, собирая цветы в букеты, вели откровенные беседы. Мария обладала сильной волей, воздействовавшей на довольно беспечного - что греха таить - Пьера, и тот благодаря ей, - а может быть, и ради нее - опубликовал свою докторскую диссертацию и оформил работы по магнетизму.

Однажды Пьер произнес фразу, которая в устах людей застенчивых означает предложение руки и сердца:

- Мне хотелось бы познакомить вас с моими родителями...

Мария, казалось, не поняла. Она ценила свою свободу - а еще, может быть, боялась нового разочарования, которое оказалось бы для неё еще болезненнее прежнего.

Она была покорена теплым приемом, который встретила в семье Кюри, в их небольшом домике в Со, напомнившем ей квартиру ее отца в Варшаве, - но все-таки еще не уступила. Все, чего Пьер смог от нее добиться, - это обещания вернуться в Париж после отпуска, проведенного в Польше.

Все долгое лето 1894 года Пьер писал ей длинные письма, в которые вкладывал всю душу. Письма эти были несмелыми, стыдливыми, но, не решаясь из страха отпугнуть девушку заговорить о любви, в сентябре месяце он все же пишет: "Я очень бы хотел, чтобы мы стали, по меньшей мере, неразлучными друзьями", - словно предвидя, какое будущее их ожидает.

В октябре Мария снова приехала в Париж - как она полагала, всего на год. Затем она собиралась вернуться в Варшаву, чтобы параллельно с преподаванием опять заняться общественной деятельностью на благо своей родины.

Пьер этого не понимал. Ведь во Франции перед ними открывались прекрасные возможности для научной работы - так неужели судьба Польши кажется Марии важнее этого?

А для него самым важным была она. Он предложил ей работать "в его квартире на улице Муффтар с окнами, выходящими в сад, в квартире, которая легко делится на две независимые друг от друга части..." В конце концов он даже вызвался поехать вместе с ней в Польшу...

Он совершенно потерял голову - словно двадцатилетний юноша; впрочем, в глубине души он всегда им оставался. Именно в этом возрасте он лишился подруги детства, "которую очень любил", как сам признается Марии позже, и именно тогда - "по доброй воле" - обрек себя на монашеское существование. Теперь внезапно он вновь обрел любовь - и продолжил с того самого места, где остановился в прошлый раз...

Мария - упрямая, принципиальная, замкнувшая себя за стеной одиночества, которую сама и воздвигла, - не поддавалась.

Тогда вмешались семьи. Броня, ставшая к тому времени матерью очаровательной дочурки, повидавшись с Пьером, отправилась в Со к мадам Кюри. Все сходились на том, что редко можно встретить столь гармоничную пару, и никто не понимал Марию.

А она-то твердо знала, чего хочет: быть хозяйкой самой себе и своему времени. У нее было очень развито то, что она считала своим долгом, и она отказывалась тратить на любовь дни, которые ей казалось необходимым отдать работе.

И только по окончании учебного долга она наконец сказала Пьеру "да", в очередной раз отложив личное счастье ради выполнения задачи, которую перед собой поставила.

26 июля 1895 года в мэрии Со состоялось их бракосочетание. Мария была в новом платье - свадебном подарке матери Казимира, ее зятя: пожилая женщина жила теперь вместе с молодой семьей.

- Если уж вы так добры, что дарите мне это платье, мне хотелось бы, чтобы оно было темным, очень практичным и чтобы я могла потом надевать его, идя в лабораторию.

И тогда мадам Гле, портниха, жившая по соседству, сшила для нее костюм из темно-синей шерсти с блузкой в сине-голубую полоску...

Свадьба Марии и Пьера была не похожей на другие: они не заказывали обручальных колец, не устраивали приема, даже не венчались. На церемонии присутствовали только самые близкие друзья и старый профессор Склодовский, который по такому случаю приехал из Варшавы.

У молодоженов не было ни одного лишнего су, и они владели единственным богатством: парой велосипедов, купленных накануне на деньги, преподнесенные им в качестве свадебного подарка одним из кузенов. Благодаря этим велосипедам они смогли - вместо далекого и дорогостоящего свадебного путешествия - устроить себе во время медового месяца "свадебное бродяжничество" по деревням Иль-де-Франс. Они строили планы, они говорили о физике и о любви... они рвали цветы... они были счастливы...