Мыльные пузыри Эмилии дю Шатле

Ему было всего 24 года, когда состоялась триумфальная премьера его трагедии «Эдип». Вольтера сравнивали с Корнелем и Расином. Общественность пребывала от него в совершенном восторге. Вольтера принимали при дворе. Поэт торжествовал: «Я получил признание общества как писатель, значительная личность, которая значительна не потому, что имеет череду предков аристократической крови».

Увы, вскоре восторги писателя сменились глубочайшим разочарованием: значительная личность и талантливый писатель был бит палками. Не слишком сильно, но унизительно. Били лакеи по приказанию некоего де Рогана. Этот де Роган, дурак и пустомеля, вздумал указать Вольтеру на его низкое происхождение. Вольтер, разумеется, в долгу не остался и поднял чванливого идиота насмех. И тогда шевалье де Роган приказал слугам избить Вольтера. Никто из друзей-аристократов не пожелал поддержать литератора. Они не находили в поступке Рогана никакого нарушения политеса. Тогда как идея Вольтера вызвать обидчика на дуэль казалась им в высшей степени нелепой — ведь де Роган дворянин, а Вольтер — нет.

Оставаться дольше в этой стране, «где происхождение значит больше чем ум, талант и совесть», было невыносимо. Вольтер отправился в Англию. Там, в Англии, он изучал Джона Локка и Сэмюэля Кларка, свел дружбу с Александром Поупом и Джонатаном Свифтом, восхищался толерантностью английского двора и всем английским народом. В особенности его представителями женского пола. Кажется, Вольтер вовсе не скучал по родине. Однако в письме своему другу де'Аржантайлю писал: "Я не желаю возвращаться, и никакие обстоятельства не понуждают меня к тому. Но почему-то чувствую: надо ехать. Это какая-то метафизика!"

Это была судьба. Позже, составляя «Философский словарь», Вольтер так определил понятие «судьба»: «Каждое событие в настоящем рождается из прошлого и является отцом будущего. Эта вечная цепь не может быть ни прервана, ни запутана — неизбежная судьба является законом природы».

Судьбе было угодно, чтобы Вольтер вернулся и встретил Эмилию дю Шатле. Встреча ученой дамы и ученого мужа произошла при чрезвычайно романтических обстоятельствах. Вообразите: ночь, луна, философ возвращался с прогулки. Возле своего дома он заметил группу людей, вооруженных палками. Помятуя историю с шевалье де Роганом, Вольтер остановился в смятении. Он никогда не был трусом. Гражданского мужества ему было не занимать, но вот физически философ был слаб. И тут откуда ни возьмись явился ангел на белом коне. Кто бы ни были эти люди с палками, но они разбежались. Атеист Вольтер уже готов был уверовать и пасть ниц. Но ангел подъехал ближе и оказалось, что вместо крыльев у него шлейф, а сияние исходит от крупных бриллиантов, до которых маркиза дю Шатле была большая охотница. Маркизу сопровождал муж.

Господа представились Вольтеру и изложили цель своего визита. Мол, им стало известно, что «король поэтов», «Меркурий Европы» и «верховный судья чести» воротился из Англии и теперь проживает в Руане. Меж тем его пребывание здесь некомфортно, да и небезопасно, ибо многие при дворе недовольны его «Философскими письмами». Прошел слух, что ему грозит очередное заточение в Бастилию. Но они, дю Шатле, восхищены его гением, а потому почтут за честь предложить господину Вольтеру безопасный кров, где ему будут созданы все условия для работы. Под безопасным кровом понимался замок Сирей.

Вольтер принял предложение с благодарностью. Его вовсе не удивило, что незнакомые люди так хлопочут о нем. В конце концов, он знаменитость, национальное достояние Франции, а оберегать национальное достояние — долг всякого порядочного и просвещенного человека.

Действительно, намерения у Эмилии дю Шатле были самые благородные.

Однако она умолчала о том, что незадолго до этого согласилась служить отечеству — пообещала министру, именуемому хранителем печати, что отныне из-под пера Вольтера не выйдет ничего такого, что могло бы смутить власти. А если ему и вздумается написать что-нибудь эдакое, то она лично проследит за тем, чтобы рукопись не покинула пределы его секретера. И в парижских салонах невоздержанный на язык поэт больше не появится. Она увезет его в Сирей.

Огромный замок в горах Вольтеру понравился. Он понравился ему еще больше, когда выяснилось, что супруг маркизы здесь жить не будет. Родовое имение дю Шатле осталось в распоряжении Эмилии и Вольтера. С ними также остались двое детей Эмилии. Вряд ли Вольтер уже тогда ее полюбил, однако писательское воображение подсказывало ему, что романтические обстоятельства их знакомства и уединенное местоположение старинного замка — недурной пролог для страстного романа.

Вряд ли отношения Вольтера и Эмилии можно определить как любовный роман. Они сразу стали жить как супруги. Возможно, их отношениям не доставало страсти, зато была гармония.

«Я наслаждаюсь полным покоем, насыщенным досугом, радостями дружбы и трудов с единственной из женщин, которая может читать Овидия и Евклида, и сама обладает воображением одного и точностью другого», — сообщал Вольтер своему другу.

В то же время Эмилия писала своей подруге маркизе де Бурлэ: «Ты спрашиваешь, отчего я теперь так редко бываю в свете? Но с тех пор, как здесь поселился Вольтер, я больше не чувствую потребности покидать Сирей ни для ближних, ни для дальних путешествий. Вольтер заменяет мне весь мир, ибо он вмещает в себя весь мир».

А если чего-то из богатств мира в Вольтера и не вмещалось, Эмилия легко и ненавязчиво восполняла пробелы. Если прежде Вольтер был равнодушен к музыке, то пение Эмилии пробудило в нем страстного меломана. Так что он даже сочинил для нее парочку недурных оперных либретто. В музыке он, как и Эмилия, более всего ценил преодоленные трудности. Математика увлекла его меньше, однако он страшно гордился тем, что научные работы его подруги издаются в солидных журналах: "Нет сомнения в том, что вы прославитесь этими великими алгебраическими вычислениями, в которые погружен ваш ум. Я бы и сам дерзнул погрузиться в них, но А+В не равняется словам «Я вас люблю». Эмилия пристрастила Вольтера к верховой езде и охоте. Он же читал ей лекции по истории философии и занимался с ней английским языком.

Кстати, и ссорились они тоже на английском — редко, но бурно. «Иногда Эмилия бросает в меня тарелками. Не потому, что ей не хватает слов, — в английском языке Эмилия делает поразительные успехи, а потому, что она необыкновенно страстная натура. Я не сержусь на нее за это, только не люблю, когда она делает это в присутствии гостей».

Гости в замке Сирей бывали не часто. Вольтер и Эмилия предпочитали выезжать сами. Чаще за границу. В Пруссию, например, к Фридриху II, который собирал у себя при дворе лучшие умы Европы, или в Польшу, к королю Станиславу. Но большую часть времени оба посвящали работе. В Сирее Вольтер создал свои главные произведения — и литературные, и философские.

Надо заметить, что Эмилия сдержала слово, данное хранителю печати. За все 15 лет, проведенные в замке, Вольтер не написал ничего, что могло бы вызвать неудовольствие властей.

Его даже вновь пригласили ко двору.

В 1746 году его приняли во Французскую академию, и Людовик ХV пожаловал ему дворянство и сделал его придворным историографом.

Вольтер был несомненно польщен, однако иронизировал по поводу своего нового статуса: «Пишу теперь как добропорядочный француз, человек умеренный и с любовью относящийся к роду человеческому. Кажется, я себе изменяю. Зато не изменяю Эмилии».

Увы, Эмилия изменяла ему. Соперником Вольтера оказался маркиз Сен-Ламбер, отважный вояка и совершенно бездарный стихоплет. Вольтер, которому Сен-Ламбер изрядно надоел просьбами аттестовать его глупые вирши, сам пригласил его в гости, думая потешить Эмилию. Появление молодого человека развеселило маркизу, и она предложила ему задержаться у них на некоторое время. Вольтер был благодарен подруге за то, что она взяла на себя труды выслушивать творения Сен-Ламбера, покуда не застал поэта и критикессу в положении, не оставляющем никаких сомнений в характере их отношений.

Разразился скандал. Вольтер оскорбил Ламбера, Ламбер не остался в долгу. И дело бы наверняка кончилось дуэлью, если бы Эмилия не вызвала Вольтера для приватного разговора. Оправдываться она не стала. Напротив, памятуя о том, что лучшая защита — нападение, принялась упрекать Вольтера в том, что он в последнее время слишком заботится о своем здоровье, установил жесткий режим и неуклонно следует ему. Вот она и решила вступить в связь с Сен-Ламбером, полагая, что Вольтер не станет возражать, если эти его обязанности примет на себя кто-то другой. Хотя любит она по-прежнему одного Вольтера.

Самолюбие Вольтера было уязвлено. По сути его назвали стариком и упрекнули в бессилии. Однако, поразмыслив, он простил изменницу. В самом деле, его возраст в ту пору близился к шестидесяти годам, Эмилии было сорок, а Ламберу всего тридцать. «Я заменил Ришелье, Сен-Ламбер выкинул меня. Это естественный ход событий», — записал Вольтер в дневнике и на этом успокоился.

Прощенный Сен-Ламбер отбыл восвояси, но буквально через три месяца был призван назад. Выяснилось, что маркиза беременна. Совет троих, возглавляемый Вольтером, постановил, что маркизе необходимо на какое-то время воссоединиться с супругом, дабы потом она могла уверить его, что рожденный ею ребенок — дю Шатле. Операция прошла гладко. И спустя положенный срок Эмилия произвела на свет здорового малыша. А через три дня после родов, 10 сентября 1749 года, Эмилия дю Шатле скончалась. Доктор установил, что печальное событие было следствием родовой горячки.

Вольтер был безутешен. Свидетели его горя утверждали, что он потерял голову, — то во всеуслышание клялся заточить себя в монастыре, то порывался выпить яду. Но Эмилия и тут пришла ему на помощь. Перед смертью она написала ему записку, в которой просила перед погребением снять с нее медальон. Этот медальон Эмилия носила постоянно, и Вольтер знал, что в нем хранится его портрет. Но вспомнил об этом уже во время отпевания. И не придумал ничего лучше, как на глазах у всех подойти к гробу и перерезать шнурок медальона. Супруг Эмилии, маркиз дю Шатле, попытался вырвать медальон из рук Вольтера. Он-то, в свою очередь, был уверен, что в медальоне находится его портрет. Состоялась краткая, но неприличная потасовка, в результате которой медальон упал на пол и раскрылся, явив соперникам превосходно выписанное по эмали лицо Сен-Ламбера... И Вольтеру стало легче. Он уже не был уверен в том, что нужен Эмилии на том свете, и не порывался последовать за нею. И в монастырь его больше не тянуло.

После ее смерти он прожил еще 29 лет, у него были другие женщины и другие романы, но Божественная Эмилия дю Шатле осталась единственной, кого он боготворил.