Знаменитые любовные истории
до крещения Кученей, — вторая жена Ивана Грозного, дочь кабардинского князя Темрюка. 20 июля 1561 года была крещена под именем Мария митрополитом Макарием. Брак Ивана, заключённый вскоре после кончины его первой жены Анастасии Романовны, привёл к возвышению родственников Марии — князей Черкасских, в дальнейшем игравших большую роль в русской истории. Некоторые современники обвиняли «злонравную» Марию в «порче нрава» царя и переходе к террору. Мария Темрюковна умерла в 1569; как и после смерти Анастасии, Иван подозревал бояр в том, что они её «извели». Единственный её ребёнок, о котором известно — царевич Василий Иванович — умер в двухмесячном возрасте в мае 1563, погребён, по-видимому, в Архангельском соборе, но его надгробие не сохранилось.

Бешеная черкешенка (Мария Темрюковна и Иван IV Грозный)

И вот как-то Иван Васильевич разоткровенничался.

Он призвал Федорова-Челяднина к себе и начал разговор:

– Дошло до меня, что князь Михаил Темрюкович держит у себя дома какую-то девку.

– Да небось и не одну, – по извечной боярской привычке перебивать царя не сдержался Федоров. – Как обойтись без женской прислуги?

– Ты дурня-то из себя не строй да не больно вольничай! – покосился на него Иван Васильевич. – Та девка не прислуга, а блудня, кою он своим ближним опричникам изредка попользовать дает. Может быть, ты и сам об этом что-нибудь слышал.

– Шел такой слух, – после некоторой заминки признался Федоров. – Что-то лопотали мои служилые, да я мимо ушей пропустил.

– А зря, – буркнул царь. – Впрочем, ладно. Исправишь это. Пойдешь ты к Михаилу Темрюковичу и скажешь ему, что хочешь ту девку иметь.

– Да куда мне ее? – испугался Федоров. – Домой, что ли? Моя боярыня меня со свету сживет!

– Сказал же – не ломай шута! – бешено крикнул Иван Васильевич. – Коли не по нраву мое испытание – катись из Александровой слободы в Москву и сиди там, трясись студнем, жди, дойдет до тебя опричник с топориком либо нет. Дойдет, не сомневайся! А я-то мыслил сделать тебя главою земщины…

Федоров громко, жадно сглотнул:

– Прости, великий государь! На все согласен!

– А коли так, – угрюмо сдвигая брови, молвил Иван Васильевич, – молчи да слушай. Пойдешь к Темрюковичу и плети ему семь верст до небес, обещай горы золотые, только уговори, чтоб он тебя к той непотребной девке хотя бы на одну ноченьку сводил. Наври чего-нибудь, дескать, с бабы твоей никакой сласти уже нету, а ты мужик в соку… мы ведь с тобой ровесники, кажись? Значит, тебе и сороковника еще нет, ну, какие наши годы! Опять же сказано: седина в голову – бес в ребро. Вот и вали все на этого неодолимого беса похоти, который искушает тебя денно и нощно. Словом, умри, но уговори Темрюковича отвести тебя к ней. Что уж ты там с ней станешь делать – сам смотри, хошь, мни ее почем зря, а хошь, рядом бревном лежи. Но только непременно пощупай ты у нее под левой грудью, есть ли там родинка затаенная, под вид как бы третий сосочек. Понял?

Ничего Федоров не понимал, ничегошеньки! Однако покорно кивнул:

– Все сделаю… все, что велишь, батюшка.

Спустя некоторое время Федоров сообщил государю, что просьба его выполнена. С девкою черкесскою он сошелся блудно, и хоть видеть ничего не видел – дело происходило в кромешной тьме, однако третий сосочек под грудью ее нащупал своими собственными руками.

Он не сказал, конечно, что ночь, проведенную с таинственной черкешенкой, он вспоминал часто – если уж совсем честно, ни на миг не забывал. Такое и в самом грешном сне не привидится, что с ним вытворяла соромница, и ушел от нее боярин почти с ужасом, ибо понял, что прежде не знал он женщин, хоть и прожил в законном супружестве четверть века, да и вообще брал баб где и когда вздумается. Нет, не знал! Оказывается, это не покорные подстилки, как мыслил он ранее, а истинно бесово орудие искусительное. Сказывали пленные татары, что в восточных странах иные люди приохочиваются к особенному дурманному зелью, которое навевает им разные блаженные картины. Вроде бы зелье вдыхают в себя дымом, и доходит до того, что человек без дыма жизни себе не мыслит. Не из-за вкуса его или запаха, а потому, что благодаря этому дыму он чувствует себя совсем иным: молодым, счастливым и всесильным. Ночь с той девкой стала чем-то вроде пресловутого дыма. Первое время Федоров вообще ходил как чумной; небось, будь помоложе, пошел бы в слуги верные к князю Черкасскому, чтобы хоть изредка, как награду, получать от него власть над этим телом.

Потом угар развеялся, кровь малость поутихла, и Федоров стал ждать от государя награды. И она не замедлила воспоследовать: велено ему было в полном парадном облачении явиться в Александрову слободу, а с собой привезти не кого иного, как царицу Марию Темрюковну, которую супруг желал видеть у себя. Иван Васильевич ненавидел Москву, царица же не терпела Александрову слободу. Однако делать было нечего – пришлось повиноваться мужу и отправиться в путь.

Провожатым Мария Темрюковна, видимо, была довольна. Тотчас по прибытии в слободу Федоров-Челяднин был зван на пир.

– …А что, Иван Петрович, – приветливо спросил государь, – хотел бы ты быть царем?

Федоров-Челяднин чуть не подавился утятиной. Больно вопрос дурацкий, не знаешь, что и сказать! «Нет» – на смех подымут, потому что не бывает таких дурней, которые отказались бы от царской власти, «да» – опять же обсмеют: куда ты, мол, со свиным-то рылом! А еще хуже, воспримут это «да» как покушение на царский трон.

Словом, Федоров не знал, что ответить. Поэтому он поелозил ширинкою по бороде, якобы смахивая последние крошки, и уклончиво молвил:

– А на что мне, батюшка, такими мыслями головку засорять, коли ты у нас есть? Ты на престоле сидишь – ты и царь!

– Что ж, по-твоему: царь только тот, кто сидит на престоле? – разочарованно воскликнул государь. – Не-ет, это было бы слишком просто! Ну вот поди сюда, Иван Петрович, сядь на мое место. Посиди, а потом расскажешь нам, почувствовал ли ты себя царем. А ну, подать сюда облачение государево!

Федоров и ахнуть не успел, как набежали прислужники и в одно мгновение на него были надеты кожух золотой парчовый, бармы[3] тяжелые, да еще и шуба соболья, крытая аксамитом[4] . Мгновенно взопрев, Федоров не устоял и от малейшего толчка в грудь плюхнулся на трон.

В одну руку ему сунули любимый царев посох, в другую – чарку с вином.

– Это тебе вместо державы и скипетра, – пояснил Иван Васильевич, который, вкрадчиво улыбаясь, стоял рядом. – Я ведь сии знаки государевой власти с собой не вожу, в Кремле оставляю, как и женку мою, которую ты, боярин… – он запнулся, но тут же продолжил: —…которую ты, боярин, нынче сюда, в слободу, ко мне доставил.

Федорову почему-то показалось, что Иван Васильевич намеревался сказать нечто совсем иное, но что?

– И какова хороша показалась тебе государыня? – внезапно спросил царь.

Федоров опять суетливо заерзал:

– То царский кус, не наш. Я на государыню и взора не поднял, ехал в своем возке позади, для охраны.

Это была чистая правда. Федоров присоединился к царицыну поезду лишь за московской заставою. Мария Темрюковна сидела в парадной повозке, окруженная своими постельницами, прикрыв лицо фатою. Они с Федоровым лишь беглым словом перемолвились.

Правду сказать, ему было не до царицы. Лишь вчера доставили Федорову письма из Польши, от короля Сигизмунда-Августа. Король звал к измене жестокосердному государю, который не чтит своих верных шляхтичей, и недвусмысленно пообещал сделать Федорова-Челяднина своим наместником в Московии.

Наместником короля! То есть властителем московским! Как бы царем!

Федоров, прочитав сие, чуть голову не потерял. Что выбрать? Чьи посулы? Короля или царя? Сделаться наместником или главою земщины? Рассудив, что лучше синица в руке, чем журавль в небе, он медлил с ответом в Польшу: ждал царской милости. А ему вместо милости какие-то вопросы дурацкие задают…

– Ты небось думаешь, что царь у тебя неблагодарный, да? – послышался рядом вкрадчивый голос, и Федоров вздрогнул так, что чуть не выронил чарку и посох. – Ты мне, дескать, верную услугу оказал, а я молчком молчу? Нет, Иван Петрович, я добро помню. Вишь, на трон тебя посадил. Ты небось и не мнил о такой чести, а? Или мнил? Только ты ожидал сего от Сигизмунда, короля Польского? Ну какой же разумный человек возьмется поверить лживым ляхам? Только я могу человека на трон посадить! Только я! И не тебя одного, но и царицу твою.

– Ка… – тихо, сдавленно каркнул Федоров, хотевший спросить: «Какую царицу?!» – и голос его пресекся, когда он увидел входившую в трапезную Марию Темрюковну.

Вся в белом, мерцая многочисленными жемчугами, она была так ослепительно хороша, что у мужчин, редко видевших государыню, захватило дух. Держась необычайно прямо, нисколько не дичась восторженных взглядов, направленных на нее со всех сторон, она подошла к трону – и несколько оторопела, увидав на царевом месте в царевом облачении не своего мужа, а другого человека.

– Что стала, Марьюшка? – насмешливо спросил Иван Васильевич. – Не признала нового государя? Ну что же ты, на дворе ведь не ночь, когда все кошки серы… Это боярин Федоров-Челяднин – помнишь его? Нынче моей волею он царь всея Руси. Кланяйся государю в ножки, благодари его за милость.

– Какую еще милость? – высокомерно спросила Мария Темрюковна своим гортанным голосом.

– Ну как же! – воскликнул Иван Васильевич веселым голосом. – Как же ты забыла, любушка моя? Ведь он, великий царь, тебя, рабу свою, удостоил великой милости: сюда из Москвы привез, а кроме того… – И, подойдя к жене, он что-то шепнул ей на ухо.

Кученей изумленно воззрилась на мужа, и смугло-румяное лицо ее, только что цветшее и сияющее, вмиг сделалось мертвенно-бледным. Она покачнулась, схватилась за сердце…

– Эй, Михайла Темрюкович! – гаркнул царь, успевший поддержать жену. – Прими-ка сестру, неси ее в покои. И ты, доктор Елисей, пойди с ними, дай ей питья того целебного, что приготовил давеча. Да вино возьми послаще.

Появился Бомелий; скользнул непроницаемым взором по лицу государя, но не обмолвился и словом. Поклонился покорно и проследовал за Михаилом Темрюковичем, который легко, как перышко, нес обеспамятевшую сестру.

Федоров все это время сидел ни жив ни мертв. Он едва ли слышал хоть слово, едва ли замечал происходящее. Перед глазами мельтешили огненные колеса, в голове билось молотом: «Знает! Он все знает про польские письма! Пропала моя голова!»

Царь махнул рукой. Стольник подскочил к нему с чаркою, и Иван Васильевич жадно глотнул вина.

– Экая незадача, – сказал он, покачав головою. – Хотел рядом с тобою на трон свою царицу посадить, а она, вишь ты, сомлела. Но ты не горюй, великий государь! Найдем для тебя другую. Ничего, что будет она малость постарее да покривее. Зато такая не вовлечет почтенного человека в блудный грех.

Царь хлопнул в ладоши; по этому знаку распахнулись двери, и в них стремительно, словно ее изо всех сил толкнули в спину, влетела женщина в богатом боярском наряде, в жемчугом низанной кике и золоченой душегрее, отороченной соболем. Пирующие засмеялись над ее неловкостью. На трясущиеся, щедро нарумяненные щеки гостьи поползли слезы. Впрочем, лицо ее тотчас озарилось радостью.

– Батюшка мой, Иван Петрович! – вскрикнула она, всплеснув руками, но испуганно замерла, только сейчас разглядев, где и в каком виде восседает Федоров.

Боярин оторопело уставился на свою жену.

Откуда она взялась? Уезжая в слободу, оставил семью в Москве. Что все это значит?

– Поди, поди сюда, царица всея Руси! – приветливо замахал рукою государь, и какой-то молодой опричник снова подтолкнул боярыню в спину. – Поди сюда, присядь. А ты, Иван Петрович, посунься малость, дай жене местечко. Зовут-то как? Зовут тебя как, боярыня?

– Марья… – пролепетала она трясущимися, бледными губами.

– Ишь ты! – изумился государь. – И та Марья, и эта. Как бы не перепутать, а, Иван Петрович?

Тот таращился непонимающе.

– Погляжу, ты, Иван Петрович, вообще путаник, – тем же веселым, приветливым голосом продолжал государь. – Свою жену с моей перепутал, земщину с наместничеством, Польшу с Московией, верность с изменою… Ты изменник и предатель, уж не взыщи. Малюта!

Скуратов оказался рядом с троном и, выхватив из ослабелой руки Федорова царев посох, вроде бы несильно ткнул его набалдашником в левый висок. Федоров тут же завел глаза, закинул голову, начал сучить ногами, но почти сразу притих и вытянулся. Иван Васильевич небрежно скинул его с трона, хотел сесть, да мешала стоявшая на пути боярыня Федорова. От всего увиденного она словно окаменела и смотрела вокруг неподвижными, пустыми глазами.

Нахмурясь и стиснув челюсти, царь махнул рукой. Малюта ударил еще раз.

– Унесите их, – сердито сказал Иван Васильевич. – Федорова псам бросьте, изменник и могилы не заслуживает. Бабу отпеть и похоронить по-людски, так уж и быть. Да, а платье мое… платье выкиньте. Я его больше не надену, негоже мне с чужого плеча обноски нашивать. Пусть и царские, – добавил он с кривой усмешкой, более напоминающей судорогу.

* * *

 Царица после того пира занемогла и лежала без памяти под неусыпным приглядом доктора Елисея Бомелия. Иногда брата пускали к ней. Она была бледная-бледная, с черными подглазьями, сизыми губами и заострившимся носом – вмиг утратившая свою победительную, живую красоту. Сердце ее – Михаил Темрюкович сам слушал, приложив, как Бомелий, ухо к груди, – то пускалось вскачь, словно взбесившийся конь по горной тропе, то шептало что-то невнятное… прощальное! Кученей умирала.

Почему?! Салтанкул ничего не понимал. Что сказал ей царь? Да что бы ни сказал – разве можно умереть из-за одного слова?!

Так никто ничего не понял и не узнал. Померла царица Марья Темрюковна, красавица, распутница, дикая кошка, – ну и померла. Бомелий сказал – сердце-де вдруг остановилось. Ну что ж, ему, Бомелию, виднее. На то он и лекарь.

А Иван Васильевич Грозный навсегда зарекся брать жену из чужих земель!

Примечание:
1 Иван IV Васильевич Грозный (1530—1584) – великий князь всея Руси, венчался на царство в 1547 г. Сын Василия III и Елены Глинской. Ввел опричнину. Проводил жестокую борьбу с боярством. При Иване Грозном значительно расширились границы централизованного Русского государства. (обратно)
2 Легкий приталенный кафтан с короткими рукавами. (обратно)
3 Оплечья, ожерелье на торжественной одежде со священными изображениями; их носили духовные сановники и русские государи. (обратно)
4 Бархатом. (обратно)
Просмотров: 15486

Арсеньева Елена
"Браки совершаются на небесах"
Нравится

В связи с разработкой нового сайта комментрирование отключено


Оставить комментарий:


Мария Темрюковна
Мария Темрюковна
1544 – 1569
   
Статистика:
Страница сгенерирована за 0.010792016983032 секунд!