Собравшись сделать остановку в красивом месте, но вдруг узнав, что там нет травы для вьючного осла, он [Филипп] сказал: "Вот наша жизнь: живем так, чтобы ослам было по вкусу!"

Когда он [Филипп] хотел взять одно хорошо укрепленное место, а лазутчики доложили, будто оно отовсюду труднодоступно и необозримо, он спросил: "Так ли уж труднодоступно, чтобы не прошел и осел с золотым грузом?"

Когда его друзья возмущались, что на Олимпийских играх его освистали пелопоннесцы, с которыми он так хорошо обошелся, он [Филипп] сказал: "Что же было бы, если бы я с ними дурно обошелся?"

Трудно быть одновременно и милосердным и рассудительным.

Жители Малой Азии - никуда не годные свободные граждане, но как рабы они превосходны.

Храбрость не имеет ценности, если с ней не сочетается справедливость; но если бы все были справедливыми, не было бы нужды в храбрости.

Получив в Олимпии нужный оракул от Зевса, он [Агесилай] по приказу эфоров должен был обратиться с тем же вопросом и к пифийскому оракулу; и он послал в Дельфы спросить так: "Подтверждает ли Феб [т.е. Аполлон] слова отца своего?"

Если Агесилай слышал, что кого-либо хвалят или порицают, он полагал, что не менее важно знать характер тех, кто говорит, чем тех, о ком судят.

Педарит, не избранный в число трехсот [лучших воинов], ушел, сияя и радуясь, что в городе есть триста человек лучших, чем он.

Хабрий решил отправить Фокиона собрать подать с островов и давал ему двадцать кораблей, но Фокион (...) возразил: "Если меня посылают на войну, нужны силы побольше, а если к союзникам - хватит и одного корабля".

Фокион излагал перед народом какое-то свое суждение (...). Видя, что все одобряют его речь, он обернулся к друзьям и спросил: "Уж не сказал ли я ненароком что-нибудь неуместное?"

Когда умер Филипп [Македонский], Фокион отговаривал народ приносить благодарственные жертвы богам. Во-первых, сказал он, неблагородно радоваться по такому поводу, а во-вторых, сила, стоявшая против них при Херонее, сделалась меньше всего лишь на одного человека.

Александр потребовал у афинян кораблей, и народ подступил к Фокиону, чтобы тот высказал свой совет. Фокион встал и сказал: "Советую вам или быть сильными, или дружить с сильными".

Когда разнеслась глухая весть о кончине Александра и ораторы один за другим вскакивали на помост и требовали немедленно браться за оружие, Фокион предложил подождать и сперва проверить - сведения: "Если он мертв сегодня, - сказал он, - то будет мертв и завтра и послезавтра".

Лаконцу Эвклиду, который бывал с ним слишком дерзок, (...) [персидский царь Артаксеркс] передал (...): "Ты можешь что угодно говорить, но я-то могу не только говорить, а и делать".

Лакедемоняне о врагах спрашивают не сколько их, а где они.

Агид, слыша похвалы элейцам за прекрасное и справедливое устройство олимпийских игр, заметил: "Вот уж, впрямь, великое дело - раз в четыре года блюсти справедливость".

Один старец жаловался Агиду, уже достигшему преклонного возраста, что старые законы пришли в забвение, а новые - плохи, и что все в Спарте перевернулось вверх дном. Царь рассмеялся и сказал: "Если так, то все идет своим порядком. В детстве я слышал от моего отца, что и в его время все перевернулось вверх дном".

Плистарху передали, что один очень злоязычный человек отзывается о нем хорошо. "Уж не сказал ли ему кто-нибудь, - удивился Плистарх, - что я умер?"

Стадо оленей во главе со львом страшнее, чем стадо львов во главе с оленем.

Фиванец Пелопид шел на войну, и жена просила его поберечь себя. "Это надо говорить другим, - сказал Пелопид, - а полководец должен беречь своих сограждан".

Кто умеет говорить, знает и время для этого.

Архидам в Пелопоннесской войне, когда союзники потребовали определить их точные взносы, ответил: "У войны пайков нету".

Когда кто-то спросил Архидама, сына Зевксидама, кто стоит во главе Спарты, тот ответил: "Законы и власти, действующие по закону".

После битвы при Херонее Филипп [Македонский] обратился к Архидаму, сыну Агесилая, с письмом, написанным весьма надменно. Тот ответил: "Если ты, царь, измеришь свою тень, то обнаружишь, что она не стала больше, чем была до победы".

Во время войны с Филиппом некоторые считали более выгодным завязать битву подальше от дома. "Не об этом следует думать, - сказал Архидам, - а о том, чтобы там, где придется сражаться, быть сильнее противника".